— Я ничего не просила, — в моем голосе зазвучали заискивающие нотки; по лицам товарищей я поняла, что мне все равно никто не поверит, даже если прокурор города даст мне об этом справку с подписью и печатью. — Я правда ничего не просила!..

— Вот только не надо! — жестко обрезала меня Зоя. — Горчаков нам уже сказал, что ты вчера с ним поспорила, что раскроешь самого крутого потеряшку. А круче Нагорного пока в Питере нету.

— На что хоть спорили? — мрачно поинтересовался опер из ОРО, всем своим видом показывая, что отныне собирается поддерживать со мной дипломатические отношения только из вежливости.

Я прижала руки к груди:

— Ребята, правда, я никакого Нагорного в свое производство не просила! Мы с Лешкой просто разговаривали…

Зоя театрально стукнула кулаком в дверь кабинета Горчакова, и мой вероломный друг и коллега тут же нарисовался в проеме.

— Леша, что ты народ дезинформируешь? — набросилась я на него, но он решительно пресек мои поползновения.

— А что, скажешь, мы с тобой не спорили?

— Но это же так, шутка была, — пролепетала я.

— Хорошенькая шутка, — возразил Горчаков и отвернулся от меня. — Я-то думал, граждане, что она просто болтает, а она, оказывается, просто почву готовила. Сопроводиловка-то из городской еще в пятницу подписана, то-то она в воскресенье уже намекала, что ей любого потеряшку раскрыть — раз плюнуть, — доверительно сообщил он собравшимся.

Я махнула рукой и скрылась у себя в кабинете. Ну ладно же, Лешенька! Попросишь ты у меня хлебушка в голодный год!

Буквально через три минуты Зоя с торжествующе-скорбным видом принесла мне увесистый том, аккуратно подшитый следователем отдела по расследованию умышленных убийств и бандитизма Управления по расследованию особо важных дел прокуратуры города.